В сети — «Исчезновение Йозефа Менгеле» Кирилла Серебренникова. Зачем уехавший из России режиссер снял фильм о нацистском монстре?

В сети вышло «Исчезновение Йозефа Менгеле» — первый фильм Кирилла Серебренникова, в котором не звучит ни единого русского слова. Картина рассказывает о том, как нацистский преступник, известный как Ангел смерти, жил в Латинской Америке, где скрывался от правосудия после Второй мировой войны. О том, каким получилось это противоречивое кино, рассказывает материал «Ленты. ру».

Незадолго до цифрового релиза «Исчезновения доктора Менгеле» по русским Telegram-каналам о кино разошлась шутка — мол, если Кирилл Серебренников следом за «Женой Чайковского» и «Лимоновым» снимет кино про Андрея Сахарова, то получится неплохое чаепитие. Вкусовые свойства (прошу прощения за каламбур) этой остроты сомнительны, но здравое зерно (еще раз простите) в ней есть. Во всяком случае, толковый художественный фильм про очевидные и невероятные превращения отца водородной бомбы, безусловно, любопытная и достойная идея. Другое дело, что сам Андрей Дмитриевич вряд ли герой Серебренникова — режиссера, предпочитающего персонажей, которых поп-культура уже оформила в мемы.

* Дата выхода: 22 февраля
* Страна: Франция, Германия, Мексика, США, Великобритания, Аргентина, Испания, Латвия
* Продолжительность: 2 часа 15 минут
* Режиссер: Кирилл Серебренников
* В ролях: Аугуст Диль, Фредерике Бехт, Максимилиан Мейер-Бретшнайдер, Семен Трескунов

Потому-то его новая картина и сосредоточена вокруг своеобразного анти-Сахарова. Йозеф Менгеле — знаменитый евгенист и садист, получивший прозвище Ангел смерти и увековеченный группой Slayer в песне Angel of Death. Легко представить, как треш-металлический рифф разорвал бы воздух в каком-нибудь вверенном Серебренникову театральном пространстве, но в кино постановщик все-таки покрепче держит себя в руках, а потому за саундтрек здесь отвечает его постоянный соавтор, композитор Илья Демуцкий.

«Исчезновение Йозефа Менгеле» вообще оформлено довольно строго — особенно после дремучего гротеска «Жены Чайковского» и сатирического самодовольства «Лимонова». Здесь установлен черно-белый режим, который в сочетании с пристрастной камерой Владислава Опельянца напоминает о «Лете», но никаких вставных музыкальных номеров здесь, конечно, не будет. Ч/б указывает на то, что события разворачиваются в послевоенные годы: герой, которого играет Аугуст Диль, сумел бежать в Латинскую Америку, но на всю оставшуюся жизнь лишился имени и возможности заниматься любимым делом. В фильме у Менгеле три имени и два с половиной времени. В 1956-м мы встречаем его бодрым Грегором из Буэнос Айреса, а в 1978-м уже переживший инсульт и ставший Петером он ругается на сына Рольфа (Максимилиан Мейер-Бретшнайдер), который приехал в Бразилию задавать старенькому папе дурацкие вопросы про холокост.

Все остросюжетное оставлено за кадром: про прятки, в которые Менгеле играл с агентами «Моссада», читайте в одноименном документальном романе Оливье Геза

На экран попали лишь фрагменты, которые связывает ощущение маеты, томления духа — или что там на этом месте у нацистских преступников? И можно ли считать фантомы, которые то и дело мерещатся герою, олицетворением мук совести? Ответить на эти вопросы Серебренников не решается, прикрываясь бенефисным выступлением Аугуста Диля. В недавнем «Мастере и Маргарите» он играл Воланда, в «Тайной жизни» Терренса Малика — казненного нацистами святого, в «Исчезновении» — стремительно мельчающего беса. В профессиональном отношении все три работы совершенно завораживают. Экранный Менгеле корчится и гнется от груза лет и уколов неизбывно уязвленного эго, а Диль будто бы без всякого напряжения в одиночку тащит на себе этот стремящийся к бесформенности фильм.







Центральный фрагмент «Исчезновения» предсказуемо решен в цвете. Это развернутый флешбэк, снятый на ручную камеру, тряска которой символизирует трепет героя перед собственным героическим прошлым. Воспоминание делится на две части. В одном моложавый Йозеф нежится на солнышке с женщиной в красном купальнике, в другом — изучает вновь прибывших в концлагерь евреев, делает выводы, командует расстрелом и утилизацией тел. Время от времени в кадр попадает семейство Овиц — оркестрик из евреев с карликовостью, которым Менгеле сохранил жизнь в обмен на участие в своих чудовищных экспериментах. Сам Йозеф, выставляя Овицев на лекциях о своих достижениях, ласково называл их в честь диснеевских гномов. В такие подробности «Исчезновение» не вдается, чтобы не сбить мечтательный настрой, которым пропитаны, среди прочего, сцены вскрытия покойных узников концлагеря. Здесь Серебренников традиционно предстает художником, умеющим транслировать неподдельное наслаждение разного рода перверсиями.

Для поклонников режиссера это как любимая песня, для неискушенного зрителя — шок, для всех остальных — слишком очевидная манипуляция, чтобы поддаться ей с открытым сердцем

«Зона интересов» Джонатана Глейзера — очевидная параллель, возникающая в связи с этой цветной интерлюдией. Отсылка к большим объектам современной культуры — характерный ход для Серебренникова, который всегда старается поймать действительность на крючок. Однако не меньше этот фрагмент похож на «Утомленных солнцем» Никиты Михалкова — фильм, который в известном смысле предвосхитил концлагерный романс Глейзера. На сходство работает и еще один, короткий как судорога, цветной фрагмент, посвященный посткоитальному разговору по душам. Добавив к этому монологи о защите традиционных ценностей, которыми сквозь усы характерной формы плюется в собеседников стареющий Менгеле, и получим удивительный воображаемый диалог двух мастеров отечественного кино.

Привет далекой родине, который Серебренников нашел способ передать в своем первом фильме, снятом без единого русского слова

Конечно, это лишь домыслы, но не будем забывать, что всякий художник творит более или менее в беспамятстве. А творческие связи Серебренникова и Михалкова возникли не сегодня: в частности, над сценарием так и не состоявшегося международного проекта «Шоколадный револьвер» Никита Сергеевич активно работал в компании авторов «Изображая жертву» братьев Пресняковых.

«Исчезновению Йозефа Менгеле», кстати, вполне дежурно не хватает именно жесткой драматургической основы. Впрочем, для Серебренникова расползающийся таким вот образом нарратив настолько в порядке вещей, что вполне тянет на примету авторского стиля. Это и в остальном вполне традиционный для него фильм, похожий на расшитые для отвода глаз кружевами «Окна РОСТА».







Ни один из характеров здесь не получает внятного развития, но оно и не нужно. Стилизация под фильм-нуар драпирует нехитрую мысль о том, что окончание Второй мировой войны так и не стало концом фашизма. При этом Серебренников не позволяет себе адресных пародий, ни в кого не тычет пальцем и принципиально не предлагает никаких решений. За исключением, конечно, ожидания проплывающих по глади ближайшего водоема врагов, скончавшихся от естественных причин, — расхожая метафора на экране визуализирована почти в документальном режиме. Что ж, такое высказывание звучит не только нудно и невнятно, но и по-своему уместно — как благодарность и пожелание долгой жизни зрителю, потратившему на фильм два с лишним часа.

Источник