Сжечь, заморозить, продать: три акта современного искусства

Посетителей выставки «Нетемные века: новеллы о Средневековье и академизмах» в ГЭС-2 встречает мужской гундосый голос из зацикленной на репите колонки:

— Помните! Пятьсот лет назад был казнен Джироламо Савонарола! Трепещите. Пламя, зажженное им, не погасло. Новая Академия призывает к сожжению всего наихудшего!

Стенд, описывающий деятельность группы «Новый академизм», рассказывает, как в 1998 году, в пятисотую годовщину казни вышеупомянутого флорентийского монаха и богослова, художник Тимур Новиков и теоретик независимого искусства Андрей Хлобыстин провели мемориальную акцию «сожжение сует». Разные художники, а также журналисты и искусствоведы приняли участие в вольной реконструкции «костров тщеславия» и предавали огню «наихудшие произведения».

— Художники! Предайте огню позорящие вас картины. Писатели! Избавьтесь от ваших гнусных текстов! Наркоманы! Несите сжигать свои наркотики. Журналисты! Жгите свои газеты и журналы! — призывал голос из колонки, да так убедительно, что одна знакомая журналистка вздохнула: «Жалко, что сейчас не проводятся такие интересные акции».

Так задумывалось или оно само получилось, но напоминание о «сожжении сует» в контексте этой выставки получилось самоироничным.

Второе, после гнусавого голоса, на что обращает внимание зритель, — это огромное полотно Владимира Дубосарского с длинным названием «Когда проснулся утром и не знаешь, что делать». На полотне художник запечатлел самого себя в семейных трусах, но зато рядом с Венерой Милосской. Как следовало из пресс-релиза, устроители отбирали для экспозиции те современные произведения, авторы которых обращаются к художественным стилям прошлого. Например, еще один экспонат, как бы наследующий традициям, — коллекция бюстов. На первый взгляд, бюсты кажутся античными, но на поверку оказывается, что это работа современной художницы Юлии Страусовой, изваявшей художника Тимура Новикова и других участников его объединения «Новая Академия». Рядом с бюстами примостился цветочный горшок с зеленым женским телом, отпечатанным на 3D-принтере. «Работа Александра Повзнера буквально иллюстрирует тезис выставки о пустой декоративности античных образов в современной культуре», — поясняет экспликация.

Поодаль недоуменно переглядываются «Девушка с веслом» Ивана Шадра и современная копия скульптуры «Дорифор» Поликлета из Аргоса (оригинал — V век до н. э.). За ними свысока наблюдает пенопластовый Аполлон Бельведерский. (Для более весомой связи с традицией выставку строили как «диалог». Новые произведения чередовали с известными работами академистов и не только. Так что помимо пенопластовых копий скульптур можно увидеть вполне оригинальную «Оргию» Павла Сведомского и «Апокалиптических всадников» Васнецова.)

Несмотря на то, что экспонатов немного и хватило бы на один зал, тонким слоем они размазаны по двум помещениям.

Во втором зале из стены ГЭС-2 выползает жутковатый дракон Дани Пирогова (2025), видимо, в знак того, что зал представляет эпоху Средневековья. Рядом — четыре офорта Тани Пеникер из серии «Семь» и вытканный ковер «Пляски смерти». Офорты — небольшие и не очень выигрышно смотрятся на белой стене ГЭС. Однако, кроме шуток, офорты — это как раз то, на что интересно посмотреть. Художница дала современное представление о смертных грехах, где, например, уныние запечатлено в виде апатичного создания, наблюдающего за хаосом цифрового мира.

Еще один интересный проект — «Зона пчел» Марии Сафоновой и Антона Кузнецова. Авторы построили экспозицию на допущении, что в мире разумных пчел исчезли люди. Кому в этом случае могли бы поклоняться создания, не похожие на нас? Видимо, готическим пасечникам в сетках пчеловодов, развешанным по стенам. С непривычки выглядят жутковато, а на ум приходят строчки поэта Вадима Месяца: «Я пчелам объявил, что пасечник погиб. Он больше не живет в привычном теле. И в липовых лесах раздался горький всхлип. И золотые улья отсырели».

Впрочем, современная поэзия — явно не конек ГЭСовцев, что наглядно продемонстрировано на следующей выставке «Формула вечности», центральным понятием которой становится холод. Собственно, первое, на что обратила внимание лично я, — это очень странные стихи, развешанные по стенам.

«Ветер / это утро / это зима».

Или: «Огонек / в отчаянии».

«В небе / но / в темноте».

Хотелось спросить, что это за стихи такие. Но длинное объяснение гласило, что перед нами — цикл «Зимний путь» поэта и художника Андрея Черкасова. Смысл творения в том, что автор перевел стихотворения немецкого поэта Мюллера нейросетью «при низкой температуре». То есть в режиме, при котором «текст передается дословно, без средств речевой выразительности». После перевода Черкасов еще и изъял часть строк, оставив «зияющие пробелы». Авторы экспликаций обещают, что эти зияющие пробелы «высвечивают слова по-новому и создают непривычные связи, как следы на снегу». Но, положа руку на сердце, всё это показалось лукавством. По крайней мере, я никаких новых смыслов в представленных строчках не обнаружила. Разве что хохотнула, когда прочла: «Снег идет против ветра»...

Что касается изобразительной составляющей, то картины, скульптуры и прочие объекты собрали еще более разношерстно, чем на первой выставке. Тут и картина Чюрлёниса «Жертва», и голландские январские сюжеты, и афиши Кустодиева, и гималайские виды Николая Рериха, внезапно соседствующие с Аляской Рокуэлла Кента. Кураторы пообещали, что «разнородные явления будут рифмоваться друг с другом», но рифмуются они примерно так же, как строчки в стихах Черкасова. Единственное, что понятно: речь идет о зиме.

Выставка завершается космологией. Инсталляции в зале «Реликтовое излучение» объясняют природу микроволнового фона, оставшегося после Большого взрыва.

Как говорил Фауст, «избытком мысли поразить нельзя, так поразите недостатком связи». Самое интересное в мешанине зимних объектов — первый зал, где рассказывается о промышленном холодильнике, построенном в Москве в 1950-х годах по проекту Ивана Жолтовского. Мало того что холодильник был самым большим в Европе (на 35 тысяч тонн), так еще и задумывался весьма необычно в архитектурном смысле. Неоклассик Жолтовский решил стилизовать фасад под главную достопримечательность Венеции — знаменитый Дворец дожей. К сожалению, весь креатив сошел на нет, поскольку началась хрущёвская борьба с излишествами. В итоге холодильник превратился в глухой и некрасивый параллелепипед. Кстати, он расположен недалеко от станции «Бульвар Рокоссовского» и до сих пор используется по назначению.

Рядом с чертежами и рисунками холодильника Жолтовского размещен холодильник самый настоящий. В нем расположился «Ледяной трон» современной художницы Дарьи Арбузовой. Трон изрядно подтаял. Возможно, до него долетели языки пламени костра Савонаролы, зажженного в пятисотую годовщину со дня смерти.

Раньше поход в ГЭС был бесплатный, и потому критиковать особо не хотелось. Сейчас стоимость билета сопоставима с ценой посещения ГМИИ. Поэтому настроения поменялись. Конкуренции с другими, более интересными местами и музеями эти экспозиции не очень выдерживают. Третьей в замечательном ряду выставок, которые мы не заслужили, может быть только выставка Евгении Васильевой, бывшей фигурантки дела «Оборонсервиса», а ныне — дорогостоящей художницы.

В феврале Васильева переселила свою Eva Gallery аж на Остоженку, на самую дорогую улицу Москвы. Релиз новой экспозиции «Быть» обещал «победу творческой мысли над человеческими страстями во имя Любви».

Судя по составу произведений искусства, бывшая чиновница недавно делала ремонт в ванной. Значительная часть «ассамбляжей» представляла собой полотна с приклеенными на них в хаотичном порядке кусками битой керамической плитки, осколками зеркал, пустыми тюбиками монтажного клея из «Леруа Мерлен» и детскими игрушками.

Стоимость одного такого произведения искусства начиналась от полутора миллионов рублей. Причем, на некоторых «ассамбляжах» виднелся бонус в виде прилепленных волос, предположительно с головы художницы.

В общем, родных и знакомых я бы на эти выставки не повела.

Источник