Мастеркова, Кропивницкая, Гончарук и другие: Анастасия Постригай — о художницах, которые вышли из тени

До 4 октября в Галерее Анастасии Постригай проходит выставка «Не только музы», посвященная Лидии Мастерковой, Валентине Кропивницкой, Ольге Потаповой, Наталье Гончарук и Марии Раубе-Горчилиной.

До 4 октября в Галерее Анастасии Постригай проходит выставка «Не только музы», посвященная Лидии Мастерковой, Валентине Кропивницкой, Ольге Потаповой, Наталье Гончарук и Марии Раубе-Горчилиной. Проект продолжает линию галереи по возвращению забытых имен и предлагает взглянуть на творчество художниц вне привычных рамок: не как на «женскую половину» известных дуэтов, а как на самостоятельные авторские голоса. Анастасия Постригай, куратор проекта, искусствовед и основатель галереи, рассказала в интервью RTVI, что по-настоящему ее тронуло: неожиданными открытиями, сложностями отбора и ощущением, будто через каждую работу удается прикоснуться к человеку, которого уже нет.

— Почему вы решили представить работы Лидии Мастерковой, Валентины Кропивницкой, Ольги Потаповой, Натальи Гончарук и Марии Раубе-Горчилиной? Какое значение их фигуры имеют для вас?

— Каждую выставку я вынашиваю долго. Жду, пока чутье подскажет имя и правильный ракурс. В этот раз мы с командой довольно быстро сошлись на том, что должен прозвучать женский голос, и это отлично легло в нашу главную линию — возвращение имен.

Пять героинь дают пять разных ответов на один вопрос: что происходит с художницей, если рядом крупная фигура. Ольга Потапова и Валентина Кропивницкая уходили в тень почти сами, потому что на первом месте были дом и дети. Мария Раубе-Горчилина всю жизнь совмещала свою работу с заботой о чужом наследии. Наталья Гончарук десятилетиями работала с мужем над общим методом и при этом осталась абсолютно собой. А Мастерковой вообще ничего доказывать не нужно, она вошла в истории на равных.

Самым большим открытием для меня стала Наталья Гончарук. Я была уверена, что увижу в ее работах черты Зубарева. А увидела совершенно другую художницу. Признаюсь, при всей моей любви к Зубареву, она его для меня немного затмила.

— Что важно знать об их творческом пути и месте в истории искусства?

— Мария Раубе-Горчилина застала две эпохи, авангард и расцвет неофициального искусства. Училась во ВХУТЕМАСе, расписывала ткани, делала витражи, оформляла выставки, в войну занималась маскировкой объектов. В зрелые годы полюбила монотипию. А в 1970-е, когда в продаже появились фломастеры, стала рисовать абстракции ими. Ее работы находятся в Государственном Русском музее, ГМИИ и Государственной Третьяковской галерее.

Лидия Мастеркова получила репутацию амазонки второй волны авангарда с легкой руки Костаки. Ее художественный язык развернули два события: западное искусство на фестивале 1957 года и знакомство с русским авангардом в коллекции Костаки. После этого она сразу ушла в абстракцию. И потом еще много раз себя переосмысляла: геометрия, коллажные вещи с кружевом и церковными тканями, а позже — круг.

Наталья Гончарук начинала в студии Белютина «Новая реальность», потом вместе с Зубаревым работала в «Темпоральной реальности» над методом отражения времени. Цвет у нее не декоративный, а осмысленный. Синий — про дух и вертикаль. Красный — про плоть и кипение жизни.

Ольга Потапова — жена Евгения Кропивницкого, и она состояла в «Лианозовской группе», лидером которой он был. Расцвет ее искусства пришелся на 1960-е, когда дети выросли и наконец появилось время. Тогда же она резко ушла от портрета, которому отдала большую часть жизни, к абстракции. И она далась легко, будто художница всю жизнь к этому шла и просто ждала момента.

Валентина Кропивницкая не получила художественного образования, но выросла в доме, где рисовали все. Брат Лев вспоминал, что свой мир и технику она придумала сразу, без поисков. Ее персонажи, которых она называла зверями, похожи на людей, но со сказками никак не связаны. Рабин отдельно подчеркивал, что она никогда ничего не иллюстрировала. Над каждым листом она сидела по две-три недели.

— Как повлиял семейный контекст (мужья-художники) на то, как их работы воспринимались при жизни, и меняется ли это восприятие сейчас?

— Влияние было двойным. Рядом с крупным именем всегда есть круг: разговоры, споры, чужие работы под рукой, возможность увидеть коллекцию Костаки. Ничего этого у художницы «самой по себе» просто не было бы.

Мастерских, конечно, ни у кого не было, это же андеграунд. Писали дома, в бараке, за кухонным столом, между бытом и детьми. И времени на это у женщин было меньше. Потапова выкраивала для живописи вечера и ночи. Валентина много лет вообще не решалась называть себя художницей, потому что считала своим главным делом детей.

Вторая сторона — ярлык. Приписка «жена такого-то мастера» работала как рамка, из которой трудно выбраться. Художницу вроде бы замечали, но смотрели сквозь нее.

Сейчас ситуация быстро меняется. Растет интерес именно к самостоятельному высказыванию, а не к женской половине известного дуэта. Мы делали выставку с той же задачей: показать этих художниц как самостоятельных авторов, без сравнения с мужьями.

— Где вы искали работы для этой выставки — в частных коллекциях, музеях или у наследников художниц? И какая картина оказалась самой сложной в поиске?

— Подготовка выставки — это всегда долгая и скрупулезная работа. Мы шли через частные коллекции, прежде всего к людям, которые сами близко работали с этими художницами. Например, «Композиция» Мастерковой приехала к нам из личной коллекции Валерия Силаева.

Скажу честно, это моя любимая часть профессии. Формально задача рабочая: отобрать вещи для экспозиции. А на деле каждая такая встреча превращается в погружение. Ты приходишь смотреть работы, а тебе рассказывают истории. Как художник жил, что говорил, кому что подарил. Всплывают новые имена и подробности, которых нет ни в одном каталоге. Хочется все это запомнить, а запомнить невозможно, потому что ты просто тонешь и получаешь удовольствие, как от хорошего фильма. Ты будто прикасаешься к человеку, даже если его давно нет.

Сложности были двух разных сортов. Труднее всего было найти Ольгу Потапову — ее очень мало на рынке. Мы нашли, но мне хотелось бы больше, чтобы показать ее разнообразнее.

С Натальей Гончарук все наоборот. Я собрала большой пул отличных работ, и самым тяжелым оказалось выбрать. Экспозиция всегда требует решить, что останется за кадром. Это для меня было по-настоящему тяжело.

— Какие критерии вы использовали при отборе конкретных произведений для этой экспозиции?

— В первую очередь мы ориентировались на качество. Нет цели показать забытое имя ради самого факта открытия. Работа должна выдерживать музейный уровень разговора, иначе весь проект рассыпается.

Второй важный критерий — характерность. Вещь должна быть «той самой»: по ней сразу узнаешь автора, она дает представление о художнице в целом, а не о случайном дне в ее творческой биографии.

Третий критерий — моя личная реакция. Если работа не цепляет меня саму, я ее не беру. Но если мурашки бегут по коже — это хороший знак.

— Как этот проект вписывается в общую стратегию Postrigay Gallery? Будет ли у него продолжение в виде других выставок, посвященных забытым именам?

— У нас два трека: современные художники и наследие, в том числе открытие забытых имен.

Как раз в рамках второго трека мы представляли работы Владислава Зубарева. А сейчас занимаемся кругом художниц, которые представлены на этой выставке. Мне очень интересна вторая половина XX века, и дальше я хочу развиваться именно в эту сторону.

Продолжение точно будет. Хотим показывать этих художников и на ярмарках, и на выставках, и, что для меня особенно важно, делать проекты в музейных институциях. На это сделаем упор в 2026 и 2027 годах.

Новым именам я всегда открыта, эта оптика у меня включена постоянно. Особенно меня тянет к эпохе застоя, к 1970—1980-м. Я смотрю в эту сторону и надеюсь найти художника, которому я нужна: чтобы помочь, чтобы актуализировать наследие, даже если самого автора уже нет.

Источник