«Я не пью… вино» Бела Лугоши мертв уже 70 лет. Как прославивший Дракулу актер воевал с русской армией и поддерживал коммунистов?

В истории мирового кино с трудом найдется актер, жизнь которого была бы насыщеннее, чем у Белы Лугоши — он умирал в окопах Первой мировой войны под пулеметным огнем русских, боролся за права актерского сообщества вместе с коммунистами, бежал от белых в Америку и сыграл самого знаменитого и — да простит нас Кристофер Ли — самого ...уального Дракулу в истории кино: он превратил укус вампира из метафоры чумного заражения в акт ...ения. Какой была невероятная жизнь легенды, рассказывает материал «Ленты.ру».

«Мы защищали лес от русских»

Символично, что главный вампир в истории кинематографа родился в Трансильвании. Правда, юность Белы Блашко (сценический псевдоним он позже возьмет в честь родного города Лугож) была далека от мрачного детства Влада Цепеша и куда больше похожа на историю Буратино — в 12 лет он бежал из-под душной опеки обеспеченной семьи и от оков школьной жизни, чтобы попытаться сделать карьеру артиста. Пришлось поработать в шахте и на железной дороге, но зато Бела выступал в бродячих актерских труппах. Но задокументированный актерский дебют состоялся только в 25 лет.

Его путь на венгерской сцене оказался отражением короткой, но яркой эпохи бума национального театра, который с наступлением XX века переживал бурный рост и радикальную модернизацию

Лугоши, будучи 185 сантиметров ростом и обладая нежнейшим баритоном, завоевал первую славу ролями героев-любовников в романтических спектаклях. Впрочем, согласно ранним критическим очеркам, молодой Бела откровенно буксовал на сцене, забывал текст и пускался в пафосные декламации. Однако с годами ему удалось завоевать симпатии театрального сообщества. Сделав себе имя в провинции, в том числе благодаря тяжеловесной исторической трагедии «Бан Банк» (Bánk bán) о вельможе-патриоте в эпицентре придворных интриг, артист перебрался в Будапешт.

Успех открыл перед Лугоши дверь Королевского Национального театра, одного из ведущих заведений империи

Поступление на службу в столичном театре в 1913 году означало, что Бела покорил вершину сценической иерархии Австро-Венгрии. Он стал не просто успешным и востребованным актером, но лицом истеблишмента, вошел в элиту общества. Триумф продлился недолго — грянула Первая мировая война. 31-летний Лугоши, несмотря на театральную бронь, ушел на фронт добровольцем — и очутился в аду. Сразу после мобилизации летом 1914 года его полк был брошен на Восточный фронт, где артист мерз в ледяных окопах в Карпатских горах и прятался от пулеметного огня в лесах Галиции. О войне Лугоши потом говорил неохотно и скупо, но по редким выдержкам из бесед, которые кочуют по сети, можно сделать вывод, что он побывал в самой кромешной мясорубке.







«Защищали лес от русских. Мы прятались за большими деревьями, каждый из солдат прирос к стволу. Один молодой офицер неосторожно высунулся из укрытия, и пуля попала ему в грудь. Я тут же забыл, что русские строчат из пулеметов со своих позиций. Я не самоотверженный человек... но я подбежал к нему и оказал первую помощь. Спешно вернулся к своему дереву и обнаружил, что его разнесло в щепки», — вспоминал Лугоши в одном из интервью.

Со мной случилась истерика. Я лежал на земле и рыдал — не от страха и не от облегчения. От чувства благодарности, как бог отплатил мне за доброе сердце

На войне Лугоши получил два задокументированных ранения, в результате одного из которых повредил нервы в ноге. От постоянных болей врачи прописали ему морфий, зависимость от которого Бела заработал на всю дальнейшую жизнь. Но из строя его в итоге вывели не физические раны, а психические, которые тогда называли «военным неврозом» или нервным срывом, а сегодня утвердились как посттравматическое стрессовое расстройство. Лейтенант Лугоши был признан негодным к дальнейшей строевой службе и комиссован, после чего вернулся на театральную сцену Будапешта — уже не только актером, но и национальным героем. Параллельно театру он стал сниматься в кино. В конце 1910-х он появился по меньшей мере в восьми венгерских немых фильмах, которые, однако, не сохранились.

Было еще кое-что, отвлекавшее артиста от пути к театральному Олимпу — он загорелся политикой

Бела Лугоши стал борцом за права своих коллег. Он выступал на митингах и в печатной прессе за улучшение условий труда актерского сообщества. Когда на волне революции в России коммунисты пришли к власти и в Венгрии, артист поддержал их. Он стоял у истоков национального актерского профсоюза и даже успел послужить его генеральным секретарем. Однако новый режим рухнул, не продержавшись и полугода, а вернувшие власть консерваторы устроили Белый террор. Лугоши, уволенный из театра и снятый со всех должностей, не стал ждать ареста и бежал сначала в Вену, а затем в Берлин. В столице Германии своей высшей точки развития достигло немое кино. Беле довелось поиграть в приключенческих фильмах (к несчастью, не сохранившихся) — и индейцев, и ковбоев, и бандитов. Помимо прочего, он появился в небольшой роли в ныне утерянном фильме легендарного экспрессиониста Фридриха Мурнау «Голова Януса». А затем, в конце 1920-го, эмигрировал в Соединенные Штаты.

«Боюсь, что превращусь в Дракулу»

В Нью-Йорке актер, не говоривший на английском, выжил благодаря венгерской диаспоре. Он присоединился к труппе земляков, ставившей спектакли на родном языке. Это было нищее время — артисты часто выступали за еду, а сам Лугоши не мог позволить себе даже новую одежду и на гастролях не снимал сценического костюма. Чтобы получить первые роли на большой сцене, он заучивал английский текст фонетически, при этом не понимая смысла половины произносимых слов. С такими вводными о серьезных ролях и речи быть не могло, но благодаря восточноевропейскому акценту, вокальным данным, высокому росту и в целом эффектной внешности за актером быстро закрепилось амплуа экзотических иностранцев, роковых любовников, арабских шейхов или шпионов, причем как в кино, так и на Бродвее. Именно на нью-йоркской сцене Лугоши ждал большой прорыв — в спектакле «Дракула».







Роман Брэма Стокера, изданный в конце XIX века, в Европе и Америке был признанным бестселлером и хорошо узнаваемым брендом, а также стал одним из самых ярких объектов борьбы за авторские права

Вдова писателя Флоренс Стокер, как известно, разорила в судах немецкую студию, выпустившую «Носферату» Мурнау. Первая легальная переработка сюжета «Дракулы» вышла в Великобритании на пару лет позже экспрессионистского шедевра в виде компактной салонной пьесы. Та пользовалась таким большим успехом на лондонской сцене, что ее перевезли и на Бродвей, адаптировав под американскую публику — в новой версии заглавный граф становился мрачным экзотическим ...ителем. 45-летний Лугоши с его иностранным акцентом, зычным голосом и опытом игры романтических героев был просто создан для этой роли и моментально стал звездой. «Только одного боюсь, что сыграв Дракулу еще и еще, превращусь в него сам», — говорил Лугоши в одном из своих первых американских интервью.

Фраза оказалась пророческой — в том плане, что роль превратилась для него в золотую клетку

За экранизацию хитового спектакля ухватилась тонущая в кризисе Великой депрессии студия Universal. Наученные горьким опытом «Носферату», продюсеры на всякий случай выкупили права как на книгу, так и на все пьесы, потратив баснословную сумму. Экономить в итоге пришлось на съемках — и быть может, в других обстоятельствах режиссер Тод Браунинг и не выбрал бы на заглавную роль Лугоши, который согласился играть за бесценок. Но, вероятно, повлияло на кастинг и то, что кинематографист за пару лет до этого уже снимал Белу в детективе «Тринадцатый стул».

«Я не пью… вино»

«Дракула», вышедший в самый разгар экономического кризиса, моментально стал блокбастером. Мало того, что он представлял в качестве монстра аристократа, что пришлось по душе обнищавшим зрителям, но также делал этого аристократа роковым обольстителем. Лугоши сыграл на экране настоящего гипнотизера-заклинателя, который подчинял своей воле невинных дев. Укус вампира превратился в акт ...уального ...ения. Монстр впервые в истории кино стал объектом желания. Для Америки 1930-х с ее пуританской цензурой (из-за которой в фильме даже кол в сердце втыкают за кадром) такой образ оказался революционным.







Вдобавок, баритон Лугоши стал доминантой фильма, который почти целиком, за исключением «Лебединого озера» во вступительных титрах, лишен закадровой музыки. Голливудский миф гласит, что иностранный актер и здесь проговаривал слова, не зная их смысла, но это не так — в других фильмах того же времени Лугоши говорит по-английски совершенно свободно, а длинные паузы в речи кровососа («Я не пью… вино») были сделаны исключительно ради пущего драматизма. Помимо звукового новаторства («Дракула» стал первым полностью звуковым голливудским хоррором) нельзя не отметить визуальные особенности картины: при всей скудности бюджета и камерности сценария, ее отличает эффектная игра света и тени — заслуга гения немецкого экспрессионизма, оператора Карла Фройнда. Например, глаза вампира в фильме сверкают во мраке из-за узких лучей света, которые Фройнд придумал направлять в лицо Лугоши.

Этот прием задал визуальную эстетику готическим хоррорам на десятилетие вперед

Финансовый успех «Дракулы» не просто спас Universal от банкротства, но и продемонстрировал коммерческую состоятельность целого жанра, положив начало конвейеру ужасов в кино. Студия немедленно запустила в производство «Франкенштейна», роль монстра в котором тоже предложили Лугоши. В одночасье ставший главной звездой Universal артист прошел кастинг и даже отснялся в пробном материале, однако в итоге отказался от бессловесной и обрекавшей на утомительные часы в кресле гримера роли. Решение оказалось роковой ошибкой — монстр Франкенштейна в итоге достался малоизвестному актеру Борису Карлоффу, который моментально превратился в главного конкурента Белы.

Но основная проблема заключалась в том, что кроме ролей в хоррорах Лугоши после «Дракулы» ничего и не предлагали

Он превратился в заложника образа. Студии не видели в нем серьезного драматического актера и потому предлагали роли злодеев, безумных ученых и горбунов — за очень редким исключением (например, в комедии «Ниночка» или в хорроре «Черный кот», где он сыграл ветерана Первой мировой). Так родились культовые, впрочем, картины «Маг Чанду», «Белый зомби», «Убийства на улице Морг», «Остров доктора Моро», «Ворон» и целая серия фильмов о Франкенштейне, в которых Лугоши сыграл горбуна Игоря.







«Я уже ничего не контролировал»

Востребованность Лугоши пошла на спад вместе с падением популярности прославившего его жанра — на смену готическому хоррору в середине века пришли ужасы совсем иного рода. Бела, которому было уже за 60, стал чаще оставаться без работы и денег. В 1950-е единственным режиссером, который был готов предоставить Лугоши роль, оказалась одиозная легенда полуночного кино Эд Вуд — тот боготворил венгерского лицедея. И пусть участие некогда знаменитого артиста было нужно «худшему режиссеру в истории кино», чтобы привлечь инвесторов в свои копеечные фильмы, а роли для Лугоши зачастую превращались в самопародию, зато на съемочной площадке, равно как и на постерах, где его имя занимало все свободное место, забытому старцу возвращался статус звезды.

К тому же терзаемому недугами Беле банально нужны были деньги для поддержания зависимости — та на закате жизни обострилась и усугубилась

Наркомания в итоге вынудила актера публично признаться в употреблении и обратиться за помощью, что для Голливуда середины XX века было вещью беспрецедентной. За признание над Белой устроили суд прямо в больничной палате — он рассказал обвинителям о ранении, рецептах на морфий и о том, как лечение вышло из-под контроля («Через какое-то время я уже понимал, что ничего не контролирую. Я просто принимал наркотики. Я ничего не ел, становился только больнее»). Актер провел в больнице в Лос-Анджелесе три месяца и, как утверждается, вылечился от зависимости. После этого Лугоши прожил еще год и умер 16 августа 1956-го от сердечного приступа. Ему было 73 года.

***

В одном из своих первых интервью в США Лугоши обращал внимание на громадную пропасть между американским и европейским театром: «Вы ищете типажи вместо того, чтобы воспитывать актеров для разносторонних ролей. Я люблю ваш спортивный дух, но ваш театр мне не так нравится». Заключение, сделанное эмигрантом, окажется справедливым и для его карьеры в кинематографе — и зрители, и профессиональное сообщество отказывались видеть в нем кого-то, кроме экзотического чужестранца.

Но была, впрочем, одна аудитория, увидевшая в образе Белы грани, невидимые всем остальным. Венгерские исследователи творчества Лугоши спекулируют, что в его Дракуле и всех его отпрысках с их сверкающими глазами и преувеличенными жестами почти определенно скрывался главный национальный герой страны — тот самый бан Банк. Именно в этой роли артист почерпнул властную стать и угрюмый фатализм для своего вампира — и небольшая прослойка его земляков-современников смогла уловить это влияние без труда. Если для массового зрителя он навсегда остался хрестоматийным искусителем во фраке, то для своих бывших сограждан актер приберег перформанс совершенно иного порядка, таивший в себе глубокие пласты национальной трагедии. Этот диалог с родиной Бела Лугоши оставил специально для тех, кто умел читать между строк и вслушиваться в длинные паузы.

Источник