«Мир надо защищать с оружием в руках»: Андрей Рубанов написал новую книгу

В «Редакции Елены Шубиной» в конце августа-начале сентября выйдет новая книга Андрея Рубанова «Мороз по жести», продолжение бестселлера «Человек из красного дерева», написанного в жанре магического реализма. Главные герои книги — ожившие деревянные статуи русских святых...

— Андрей, почему в последнее время все буквально помешались на магическом реализме? Что за ренессанс жанра?

— Никакой не ренессанс, а борьба за существование. Современная аудитория очень разборчива, пресыщена. Хочешь — рилсы смотри, ролики, блоги, фильмы любые, сериалы. Предложение огромно. Вот писатель и думает: чего бы ему такого сделать, чтоб всех удивить.

— Да? А есть такая точка зрения: когда реальность перестает быть рациональной, литература возвращается к мифу.

— Пожалуй, соглашусь. Писать что-то большое о сегодняшнем дне трудно: ситуация слишком быстро меняется. Лучшая в нашей литературе книга о любви — «Темные аллеи» Бунина — написана в основном в 1943 году, в разгар Второй мировой войны. Это было тоже возвращение к «мифу» — о комфортной жизни русских дворян до революции. Однако — возвращаясь к предыдущему вопросу — запрос аудитории на литературу о сегодняшнем дне будет всегда. Человек всегда будет хотеть прочитать книгу про себя, про своих современников, а не про героев вчерашних дней. У нас такое было в середине нулевых, когда возникла целая группа «новых реалистов», и благодарные молодые читатели расхватали их книги, потому что надоело читать высосанные из пальца постмодернистские мифы.

Андрей Рубанов выступает на книжном фестивале "Красная площадь- 2020". Фото: Екатерина Чеснокова/ТАСС — Главный герой вашего нового произведения «Мороз по жести» Иван — пацифист, он хочет мира и любви, но вынужден грабить музеи и сжигать врагов. Это трагедия или неизбежность?

— По моему глубокому убеждению, пацифизм — это буржуазная иллюзия, забава для молодых людей, живущих в экономически благополучных условиях. Длительный мир во второй половине ХХ века был обусловлен противостоянием двух ядерных сверхдержав, холодной войной, гонкой вооружений. В то время и стал популярным так называемый пацифизм. Пока одни пели хиппанские песни, другие день и ночь клепали танки и подводные лодки. Мир надо завоевывать и охранять с оружием в руках.

— В романе вы противопоставляете языческих и христианских истуканов: первые живут «нуждой», а вторые любовью. Я была уверена, что симпатии автора на стороне христианских, но в конце все неожиданно меняется. Так с кем вы, господин Рубанов?

— Интересный вопрос, спасибо. Мне писатель Сергей Шаргунов сказал однажды: «Ты называешь себя христианином, но по жизни ты язычник». Вероятно, есть не два мира, а множество, они обречены на вечный конфликт между собой и никогда не договорятся. Но это не трагический вопрос, а диалектика. Любое явление мы рассматриваем с разных сторон. Конфликт веры, религий, вероисповеданий — он и есть конфликт принципов действия. Для язычника из восьмого века убийство детей своего врага было нормой, «нуждой», необходимостью. Потому что дети вырастут и будут мстить. Для христианина дети невинны, безгрешны, гибель детей врага — трагедия.

— Меня удивило, что занятие бытом вы называете языческой жертвой. Почему не христианской?

— У обычного светского человека быт очень сложен. Богатые люди побеждают его, нанимая слуг, экономок, поваров, уборщиков. Небогатые сражаются с бытовыми проблемами, тратя все силы и время, и часто превращаются в обывателей, в тех, кто ничего не видит кроме быта и хозяйства. И тогда они начинает жить как язычники, то есть необходимостью, нуждой, как вы правильно подметили. Христианское служение — это сохранение в чистоте своей бессмертной души. Человек, зашедший далеко на этом пути, уходит в монастырь, и там его быт сведен к самому элементарному.



Фото предоставлено издательством АСТ
— В ваших романах появляется красивое слово «немотствование». Что это такое?

— Немотствование у меня описано как духовная практика, обычно коллективная. Собираются несколько человек и молчат весь день, с утра до ночи. Это как медитация, только проще. Я вообще духовные практики люблю, они мне интересны. Как сказано у Ремарка, «Если ничего не происходит — значит, происходит самое важное».

— В «Морозе по жести» действие происходит в Екатеринбурге и Ростове. Что вас связывает с этими городами?
— Ростов я люблю, у меня там живут друзья, они с нетерпением ждут выхода книги. В Екатеринбурге побывал один раз, был в музее, осматривал Шигирского идола, он произвел на меня огромное впечатление. Я почувствовал, что обязан про него написать. Причем мы даже не знаем, кто он — божество, или образ предка, или что-то другое. Во времена, когда его создали, не было ни русских, ни славян. В общем, я выдвинул свою версию событий.

— Вы противопоставляете Шигирского идола Ельцин-центру как пример неумения распоряжаться культурным наследием. Мол, 12-тысячелетнему идолу выделили всего лишь «сто квадратов на втором этаже», но при этом рядом построили огромный Ельцин-центр в честь не столь значимого персонажа.

— Сейчас вы пересказали мнение, высказанное от имени персонажа-дилетанта. В книге приведено и противоположное мнение более компетентного героя. Но факт в том, что про Шигирского идола действительно мало кто знает за пределами Екатеринбурга. Я рад, что привлек внимание к этой уникальной реликвии. Что касается распоряжения своим культурным наследием, то это тема неблагодарная, рискованная и субъективная. Кому ставить памятник, кому не ставить? Умер писатель, художник, музыкант — надо ли делать музей из его избушки?

— Ну а что, мы же действительно не умеем распоряжаться своим наследием...

— Это общие слова, все равно что сказать «мы не умеем делать автомобили». Как умеем, так и делаем. Стараемся делать лучше. Мой родной дядька Евгений Рубанов был одним из создателей уникального экраноплана «Лунь». После развала СССР этот «Лунь» почти 30 лет стоял и ржавел на берегу Каспийского моря. Потом усилиями энтузиастов «Лунь» передвинули, подремонтировали, музеефицировали. Честь и хвала таким энтузиастам, сохранили редчайшую технику. Обычно за усилиями по созданию музея или сохранению памятника стоит инициатива конкретного человека или группы людей. Вот надо создавать, выращивать и поощрять таких людей, а уж они сохранят наследие.

— Еще одному вашему герою принадлежат слова: «Идеальный музей должен быть открыт для всех два дня в неделю, а остальное время — для профессионалов». Вы тоже так полагаете?

— Нет, я так не считаю. Музеи необходимы не только для сохранения и изучения бесценных реликвий, но и для народа. Тут нечего даже обсуждать. А вот что касается музейщиков, то у них часто бывает профессиональная деформация. Они влюбляются в ценные экспонаты, а посетители их раздражают. Даже в популярных туристических регионах и городах местные жители туристов не любят. Я бывал в городах, где местные мне говорили: «Туристов нам тут не надо, пусть приезжает небольшое количество с большими деньгами». Сейчас внутренний туризм у нас на подъеме, поэтому вылезают самые разные проблемы. Впрочем как гражданин не буду критиковать музейное дело у нас в стране. В Екатеринбурге, чукотском Анадыре, в Салехарде, в Магадане — великолепные музеи. Ростов Великий — в принципе город-музей, другой судьбы у него не будет, как мне кажется.

— Одна из ключевых тем книги — тема памяти. Один из ваших героев хранит на теле шрамы, а другой говорит: «Счастливые ничего не оставляют после себя, им это не нужно». Что, по-вашему, ценнее — сохранить прошлое или отпустить его?

— Живая память недолговечна и ненадежна. Отпускать ничего нельзя, да и невозможно. У Солженицына смешно рассказано, как он приходил к Твардовскому обсуждать публикацию «Ивана Денисовича», садился в кабинете за стол, говорил, слушал и тут же конспектировал весь разговор в блокноте. На Твардовского это произвело впечатление.
Я в свою очередь считаю, что нужно фиксировать. Что не записано — того, считай, не было.
Кстати, вы мне напомнили: в эти дни исполняется 20 лет, как я веду дневник. Вести записи — это было одно из самых правильных решений вообще за всю жизнь.

— В финале книги ваш герой готовится к страшному действию против врага, а сам перед этим стоит у раки святого Иоанна Власатого и молится: «Сохрани от всякого озлобления». Вы считаете, что можно остаться добрым, когда приходится делать зло?

— Помните, в фильме-сказке «Садко» сошлись русские купцы с воинственными варягами, и вождь варягов кричит: «Наше счастье в том, чтоб сразить врага!» А русский богатырь отвечает: «Бывает, и сразишь, но счастья в этом нет».
Мир вокруг нас — опасный, он всегда был опасным и будет. Мы вынуждены творить насилие. Мы неизбежно ошибаемся и плохие поступки совершаем. Но озлобление тут ни при чем. Если в ваш дом врывается бандит и хочет вас убить и ограбить, вы убиваете его, это самооборона. Вы можете при этом озлобиться, но можете и не озлобиться.

Досье «Культуры»

Андрей Викторович Рубанов родился в 1969 году. Окончил факультет журналистики МГУ. В 2005 году за свой счет опубликовал дебютный роман «Сажайте, и вырастет», который сразу привлек внимание критиков и вошел в короткий список литературной премии «Национальный бестселлер».
Финалист Международной премии имени Аркадия и Бориса Стругацких за романы «Хлорофилия» (2010) и «Живая земля» (2011).
Лауреат литературной премии «Ясная Поляна» в номинации «Современная русская проза» за роман «Патриот» (2017).
Лауреат премии «Национальный бестселлер» за роман «Финист-Ясный Сокол» (2019).
Также Рубанов известен как киносценарист. Он принимал участие в создании сценариев для множества популярных фильмов, среди которых — «Викинг» и «Вратарь галактики».

Фото в анонсе: предоставлено издательством АСТ

Источник