Поэт Борис Бартфельд: «Гофман больше русский, чем немецкий!»

В год 250-летия Гофмана Калининград вновь доказал: классик, родившийся в Кёнигсберге, давно стал «более русским, чем немецким». Весной здесь отремел XI Международный фестиваль-конкурс «Русский Гофман». Поэт Борис Бартфельд рассказывает, как детский праздник перерос в один из крупнейших литературных конкурсов России.

— Если вернуться на 11 лет назад, скажите, чего не хватало Калининграду, почему возник фестиваль «Русский Гофман»? Почему он шел какое-то небывалое количество времени, чуть ли не полгода (с января по июнь шли мероприятия)?
— Почему появилась идея конкурса-фестиваля? Не хватало литературного «мяса», активной литературной жизни. Захотелось привезти поэтов высокого уровня.
До этого мы вместе с коллегами и моей семьей проводили детский фестиваль по творчеству Гофмана. Вот он постепенно и перерос в «Русский Гофман». Главная идея — освоение и присваивание русской культурой достижений, которые здесь были ранее. Ведь тот же Гофман очень сильно повлиял на русскую культуру, он врос в русскую культуру. Гофман здесь родился и 20 лет жил, получил образование, и на самом деле он в XX и XXI веке более русский, чем немецкий. И значимость Гофмана для русской культуры гораздо больше, чем для немецкой. Парадокс, да? Конечно, это во многом благодаря Чайковскому и его балету «Щелкунчик». На Новый год в Калининграде сувениров и рекламы на тему Щелкунчика больше, чем традиционных Дедушек Морозов и Снегурочек — серьезно!

В прошлом году «Русский Гофман» собрал более полутора тысяч заявок. Из вошедших в короткие списки конкурса приехало 80 человек. Плюс калининградцы и авторы из области порадовали выступлениями.



Портрет Гофмана на трехкилограммовой плитке шоколада на выставке в Калининграде. 2015. Фото: Игорь Зарембо/РИА Новости

— Не планируете добавить номинацию «Художественный перевод»?
— Наоборот, мы сокращаем число номинаций. Недавно убрали «Творчество молодых». Но это не значит, что у нас кончились молодые авторы. Просто с несовершеннолетними оказалось много дополнительных трудностей. А студентам сложно приехать в мае, перед сессией. И это печальная штука. Если дальше так пойдет, литература может стать сугубо делом пенсионеров. Им-то проще участвовать в фестивальном движении.
А что касается переводчиков, их стоило бы собрать на отдельном конкурсе. К слову, переводчики, как правило, очень глубокие люди, хорошо образованные. Они больше размышляют о переводе, чем поэты о поэтике! Если человек время от времени переводит что-то, вряд ли можно считать, что он переводчик. Настоящие переводчики — это работа, работа, работа. Из переводчиков близко знаю Сережу Морейно и Максима Амелина. Виктор Куллэ тоже замечательный поэт и переводчик, но близкого знакомства пока не завязалось. В Светлогорский Дом писателя приезжал крупнейший переводчик английской поэзии Григорий Кружков, произвел очень сильное впечатление.
Я не могу быть переводчиком, потому что у меня сильно торчит мое «я». Переводил однажды очень известного литовского поэта, у него стихи с большой степенью игры. Он сказал: тут слишком много тебя. Я стал думать, как раствориться в чужой поэтике. Ставил перед собой разные актерские задачи. Но все равно в переводах на русский «мои уши» видны (улыбается).
Мысль о переводах Сергея Морейно поразительна: надо уходить от точного перевода слов или строк, потому что нужно переносить все стихотворение в область культуры того языка, на который ты переводишь, ведь знаковые вещи в одном языке и знаковые вещи в другом языке не совпадают.



Участникам 11-го фестиваля была предоставлена возможность провести литературные чтения в Музее Куршской косы. Фото: Кристина Соловьева/РИА Новости

— В чем особенность нынешнего, 11-го фестиваля?
— Появилось очень много новых лиц. И оказалось, что это авторы очень высокого уровня. Кто-то просто настоящий самородок. Им интересно сидеть до часу ночи на литсеминарах!
— Если пофантазировать, кого пригласили бы вести семинар на «Русском Гофмане» — Шекспира или Гомера?
— Конечно, их обоих, если бы была такая возможность. Хотя, возможно, Гомера, писавшего о войнах, заменил бы на Гесиода, писавшего о природе. А вот Амелин, думаю, точно бы выбрал Гомера и Катулла, поскольку их переводил! (Улыбается.)
Шекспир велик, конечно. Хотя споры продолжаются, кто есть Шекспир. Известно, что Толстой не любил Шекспира. Но Лев Николаевич вообще не любил поэтов — кроме Пушкина, Фета и немного Тютчева. Знаете, что он говорил? Писать стихи — это примерно то же, что идти за плугом и при этом пританцовывать. В этом отношении я не согласен с нашим классиком.
— Вопрос на тему молодых писателей Калининградской области. Кто популярнее: Евгений Журавли или Ксения Август?
— Их странно сравнивать. Ксения поэт, Женя прозаик. Раньше очень много по стране ездила Август, выступала. А в прошлом году выстрелил Журавли, получив «Главную книгу», стал активно перемещаться. «Пусть нашим общим памятником будет построенный в боях социализм» — тут надо немного переделать строчки Маяковского и успокоиться (улыбается).
— Вы прозаик, поэт, публицист и даже переводили немного. В драматургии себя не пробовали?
— У меня есть небольшая пьеса «Репетиция накануне юбилею Канта», получилось довольно забавно. Ее напечатали в журнале «Балтика» в 2024 году, в двух частях.
— Чем отличаются хорошие стихи от очень хороших?
— Я думаю, что такой градации вообще нет — хорошие стихи, очень хорошие стихи. Просто бывает момент, когда ты очень сильно совпадаешь с каким-либо текстом эмоционально. И он приобретает для тебя колоссальное значение.
В любом случае, что такое поэзия? То, что производит большое впечатление. А впечатление сильно зависит не только от собственно текста, но и в большой степени от эмоционального состояния слушателя или читателя. Поэтому тяжело судить. Признаться, я не люблю вылизанные стихи. Когда текст бесконечно переписывается, это приводит к утрате искренности. Стихи перестают быть живыми.
С очень юного возраста и примерно до 22 лет моим любимым поэтом был Сергей Александрович Есенин, многое знал и знаю наизусть. Потом открыл для себя и Маяковского, и Мандельштама, и Пастернака. А вот с Блоком, очень странная ситуация, понимаю, что он центровая фигура Серебряного века, но для меня прошел стороной. Хотя это крупнейший поэт, разумеется. Очень большое влияние на меня оказал Бродский. Как ни странно, но поэтика Маяковского и Бродского (хотя это достаточно далекие вещи) как-то вместе на меня воздействует. Еще мне очень интересен Державин, как первотворец множества строф и рифмовок.




Фото предоставлено Борисом Бартфельдом
— Интересно ли вам, каким Есенин был в жизни?
— Большую книгу о нем не так давно написал Захар Прилепин, но я ее еще не прочел. Что о гениях можно сказать в принципе? Практически 100 процентов больших поэтов — сложные личности, даже не очень приятные. Великий поэт, конечно, страшный эгоист, иначе он не станет великим поэтом. Фильм, где Безруков играет Есенина, посмотрел с интересом, актер сыграл образ, очень-очень близкий к Есенину. Конечно, в кино тяжело передать, как поэт думает, ищет вдохновение, как ищет строку. Знаешь, я в юности думал, что Пушкин и в жизни говорил стихами. Оказалось, у него в черновиках стихотворений огромное количество правок. Там вообще сумасшедший дом, все исчеркано! Вот и поиски Есенина мне интересны. По части метафоры, ритмики песенной Есенин — великий, это самый большой народный поэт. По-прежнему его любят и чтят, знают стихи наизусть. Осенью в Калининграде на ступеньках драмтеатра проводится поэтический флешмоб — свободный микрофон. Люди читают Пушкина, Лермонтова, Маяковского, Бродского. Но Есенин лидирует с огромным отрывом.
— Вы родились в 1956-м. Полет Гагарина как-то отложился в памяти?

— Весной 1961 года мне было 5 лет. У меня есть стихотворение о запуске человека в космос, сейчас не вспомню его. Но радовались полету Гагарина в городах больше, чем в сельской местности, это факт.
— Тридцать лет назад в СССР началась знаменитая перестройка. Вам было 30. Что вспоминается?
— В середине 1980-х я работал замначальника научно-технического тренажерного центра по научно-исследовательской работе. Это организация типа специального конструкторского бюро. Разработка математических моделей и их прогонка на вычислительных сетях в масштабе реального времени. Было очень интересно. А в стихах перестройка тогда никак не отразилась. В Калининграде проводились разного рода общественные дискуссии, но я в них никакого участия не принимал. А вот когда мы с супругой приехали в Ленинград, то увидели у Казанского вокзала огромную толпу, где кучками по 50—100 человек обсуждались самые разные вопросы — вот там я не удержался и поговорил с народом о том, что нас ждет в ближайшем будущем. Перестройка была неизбежна, к сожалению, прошла неудачно. И оказалась сильно неуправляемой. Можно подумать, если бы вместо Горбачева был Лигачев, все было бы нормально. К сожалению, нет. Методы управления исчерпали себя, развитие большой страны тормозилось. Научно-технический прогресс не мог дать нужной производительности труда в такой системе.

— Как пишете стихи? Помогает ли вам вышагивание выхватывать ритмическую структуру, оформлять строчки?
— Нет, вышагивания нет. Я жду внутреннего поэтического гудения, из которого можно вычленить ритм. И тогда может прийти строка, которая будет начинать стихотворение. В 2016 году у меня поменялся поэтический голос. Я долго писал роман. И это стало для моего поэтического слуха и голоса трагическим моментом. Два года не писал стихов, потому что это мешало прозе. Когда стихи вернулись, я ощутил, что они — другие...




Набережная Ветеранов в Калининграде. Фото: Алексей Никольский/РИА Новости
— Ваш любимый арт-объект в области?
— Закхаймские ворота в Калининграде. Юрий Селиверстов и Союз фотохудожников из них сделал арт-пространство, там регулярно проходят выставки. Вообще, в Калининграде выставочная жизнь достаточно интересная.
А вот интересных объектов современной архитектуры в городе нет, я считаю. Торговые центры, что ли, гостям показывать? Или стадион, больше похожий на огромный сарай? Вообще, наш век убивает высокое искусство. Раньше архитекторы думали, что их здания будут жить столетия, а сегодня речь идет на десятки лет. Очень жаль здания, которые уже вряд ли можно восстановить. А ведь исторические объекты имеют огромную силу, это же свидетели важных событий.
В Багратионовске, почти на границе с Польшей, построили большую православную церковь. Не переделанную из старой кирхи. Архитектор Олег Копылов поработал. Эта церковь на холме по соседству с замком — великолепная.
Вообще, города и поселки в области развиваются по-разному. Где-то строят прибрежные променады. А вот, к примеру, в моем поселке не осталось ни молокозавода, ни мельницы, ни пекарни, ни бойни, ни коптильни. Это беда: когда нет переработки сельхозпродукции, нет и заработка. То есть крестьяне должны все сдавать крупным оптом и как можно дешевле. И население из маленьких городков высасывается в большие.
— Как вам кажется, какого памятника не хватает в Калининграде?
— Я в свое время предлагал поставить памятник или памятный знак Тютчеву Федору Ивановичу, великому русскому поэту, публицисту и дипломату. Самому выдающемуся, самому знаменитому выпускнику МГУ имени Ломоносова. И он был здесь. В 1859 году заезжал в наш город, выполняя секретные поручения Министерства иностранных дел. Написал очень красивое стихотворение «На возвратном пути». Тютчев — великий патриот, великий мыслитель, человек огромной европейской эрудиции и культуры. Мой знакомый тютчевед Чагин, ныне покойный, увы, говорил, что несколько сотен стихов Тютчева, написанных на французском языке, до сих пор не переведены на русский.
— Рапс и шнапс — на Балтике это не только рифмы?
— Они, конечно, ничем, кроме рифмы, не связаны. Про ярко-желтые рапсовые и синие люпиновые поля в июне у меня есть стихотворение: 
Июньские поля так ярки, Ликуют синь и желтизна, Сюрреалистические краски Разбрызганы по зелени холста.
А шнапс – это тоже актуальное направление поэтической мысли, как мне кажется. Ты знаешь, что у нас есть бар «Есенин»? Там хорошо (улыбается). Есть еще бар «Горький», но там не так хорошо.
— Если согласиться с тем, что поэзия — это игра в прятки, то кто в ней может выиграть?
— Ну, конечно, не поэт. Выиграть может разве что какой-то особенный читатель. Но и не издатель. Я плохо себе представляю, чтобы сейчас вдруг вышла чья-то поэтическая книга стотысячным тиражом и быстро разошлась.
Что такое великий поэт? Его произведения должны войти в культурно-историческую память и сознание народа. Сейчас ничего не успевает входить. Полагаю, больше не будет великих композиторов, кинорежиссеров, художников и, к сожалению, поэтов. Но это долгий разговор. Масштаб всего на свете уменьшается...



Фото предоставлено Борисом Бартфельдом

— Интересно, как поэт Бартфельд ответит на вопрос, имеет ли размер значение?
— Длинных стихов я не пишу. У меня есть одно стихотворение на 140 строк и поэма, но это особый случай. Я думаю, это соперничеством с Оденом. Удержать поэтическое напряжение тяжело, после 24 строк обычно начинается пустословие. У Бродского есть очень большое стихотворение «Einem alten architekten in Rom» (нем. «Старому архитектору в Рим»). Великое стихотворение. А написал он его в 24 года, после Балтийска, заканчивал уже в станице Норенская. Удивительное дело, да? А вот большая форма в прозе жива. К роману сохраняется устойчивый интерес.
— Для многих читателей Калининград — это город, где живет писатель Гришковец. Но с местными писателями у него отношения не складываются. Почему?
— Мне неудобно говорить об этом. Я не считаю Евгения большим писателем. Прочел три его книжки. Это, в общем, вялая трава. Проза блогера. А вот в драматургии Евгению Валерьевичу удалось в самом конце века сделать огромный прорыв.
В 2011 году он стал почетным гражданином Калининграда. При объявлении о награждении на Центральной площади Евгений сказал главному редактору нашего детского журнала «Мурр+», что хорошо бы с местными писателями отношения завести. Ему сказали: дайте телефон, вам позвонит наш председатель Борис Бартфельд, обсудите все дела. Звоню, он говорит: знаешь, мне завтра улетать, собираю чемодан сейчас, давай через месяц поговорим. Я человек обязательный. Звоню через месяц. И был точно такой же краткий телефонный разговор, слово в слово. Месяц спустя все повторилось в третий раз. Больше я никогда с ним не связывался.
— Как возникла идея создания писательских резиденций в Светлогорске 15 лет назад?
— Появилась необходимость усилить в Калининградской области интенсивность литературного процесса. Рад, что к нам приезжали, выступали и плодотворно поработали московские поэты Григорий Кружков, Евгений Рейн, Максим Амелин, Вадим Месяц, Геннадий Калашников и многие другие. Приезжал вышеупомянутый латышский поэт и переводчик Сергей Морейно.
Для нас это важно. Видишь ли, везде в российской провинции можно сесть в автобус или на поезд и уехать в соседнюю область, пообщаться с писателями и читателями. Калининград — совершенно другая ситуация с точки зрения логистики. У нас, чтобы выехать в Подмосковье, нужно пересечь три границы.
Мне всегда хотелось, чтобы здесь были писатели из других регионов. Раньше я их приглашал в Светлогорск индивидуально. А в этом году предложил Союзу писателей России бесплатное проживание группам по 4 человека, 7 двухнедельных заездов. Договорился с областной и городскими библиотеками о цикле творческих встреч с читателями. Думаю, что это много даст и для тех, кто приезжает, и для калининградцев.
— Последний вопрос. Журналу «Балтика» исполнилось четверть века. Полет нормальный?
— Журнал выходит четыре раза в год. В нем не только поэзия и проза. Пишем материалы о музеях, музыке, театре и так далее. Крупных иногородних авторов приглашаем стать «Гостями номера». Таковыми были Игорь Волгин, Евгений Рейн, Вадим Месяц, Екатерина Полянская, Галина Илюхина, Кира Грозная... В разделе «Литературная Россия» печатаем вкладки авторов регионов России. Журнал «Балтика» финансируется по областной издательской программе. Тираж небольшой, 350 экземпляров, иногда 800 экземпляров, весь расходится по библиотекам. Гонорары поэтам мы не платим, к сожалению, — если только это не заказная статья об искусствоведении, музеях, истории литературы. Но поэты и прозаики честно получают свой авторский экземпляр. Такова сейчас наша поэтическая планида.

Фото вверху и на анонсе: Андрей Вологодский/РИА Новости

Источник