Писатель Алексей Небыков: «Время эпоса пришло — и в поступках, и в мысли»

У молодого талантливого прозаика Алексея Небыкова вышла вторая книга короткой прозы — «Неодолимая тишина света» (издательство «РИПОЛ классик», импринт «Молодость», 2026). Культура» поговорила с ним о творчестве, о страшном жанре в литературе и о других важных вещах в жизни писателя.

«Пока ты не сделал себе имя в литературе, продвижением вынужден заниматься сам»

— В одном интервью пару лет назад вы говорили, что в идеале писатель сам себе продюсер. Он вынужден самостоятельно продвигать свои книги. Что-то изменилось с тех пор?

— Ничего сегодня не поменялось. Добавился только генеративный интеллект, который создает еще больше проблем. К примеру, появляется изрядное количество новых «писателей».

И, полагаю, никто лучше, чем автор, о себе не позаботится. К сожалению, ситуация на писательском рынке выглядит таким образом: пока ты не сделал себе имя, продвижением вынужден заниматься сам. Хотя для меня это не сложно. Моя творческая батарейка садится примерно за четыре-пять часов, я не могу целый день писать и привычно работаю с текстом утром на свежую от проблем голову, когда выключены телефон и соцсети. А после того как вырабатываешь свою творческую норму, можно заниматься и продвижением. Возможностей тут немало: социальные сети, конкурсы, публикации, творческие встречи и прочее.

— А какие шишки можно набить на этом пути совмещения литературного творчества и продвижения книг?

— К примеру, сложности могут возникнуть при поиске рецензента на свою книгу. Если ты неизвестный автор, то будешь получать отказы. Те же книжные блогеры могут не брать книгу на обзор. И даже друзья и знакомые, когда попросишь поддержки (купить книгу, оставить отзыв), не будут этого делать, хотя с удовольствием ходят на дни рождения, считая, что ты год работал для того, чтобы сделать им подарок в виде книжной новинки. Издателям тоже важны писательские достижения: победы в конкурсах, публикации в журналах, доброе слово критиков-профессионалов.

Вообще, в продвижении я выделяю две стадии — докнижную, когда мы формируем творческую биографию, и книжную, когда уже работаем с издателем и выпускаем книгу.

— У вас две книги малой прозы. Вторую книгу писать легче первой? Или возникает дополнительная ответственность подтвердить свой писательский уровень?

— Вторая книга кажется мне более цельной. И стилистически, и жанрово. В дебютном сборнике прозы «Черный хлеб доро́г» было немало эксперимента, я еще искал интонацию, свой ракурс для рассказа историй. В то же время не скажу, что теперь писать легче. Когда к каждому рассказу подходишь с кропотливой серьезностью, то отдаешь прозе все силы свои. Просто одни истории пишутся быстрее, другие — медленнее. И текст часто сам подсказывает необходимую степень погружения в материал: здесь закончить, тут углубиться, а порой и все поменять.

— Ну и какой же из восьми хтонических рассказов во второй книге, что называется, попил кровушки?

— Пожалуй, последний африканский рассказ в сборнике — «Ворары». Во-первых, по объему он почти четыре авторских листа. А во-вторых, я начал писать его еще в 2019 году после посещения Танзании, где совершил восхождение на Килиманджаро, а также побывал в кратере Нгоронгоро, о котором идет речь в произведении. Этот кратер уникален своей особой средой обитания: многие животные, проживающие внутри, не способны преодолеть высокие стены и выбраться за пределы вулкана. И на сравнительно небольшой территории земли сосуществует самая большая популяция хищников и травоядных, которые тем не менее отлично уживаются вместе.

— Эта история про охоту на африканских львов — на самом деле про инициацию?

— Не только. Там немало и иных смысловых пластов. Здесь и преодоление, и побег от себя и собственных чувств. Затронуты темы любви и предательства, и духовное преображение — одна из главных тем для меня. Текст позволяет каждому прочитать свою историю. Кого-то заинтересует Африка как экзотика, кто-то будет следить за охотой и битвой человека с хищниками, а кто-то увлечется историей любви.

— Книга «Неодолимая тишина света» очень удачно начинается с рассказа «Сани». В нем приговоренный к смерти не погибает — это чудо или закономерность?

— В этом есть некоторая справедливость жизни, по-моему. Другое дело, что тут помощь приходит от сил не очень-то светлых. Не случайно после возвращения старика стены дома покрываются плесенью.

— После этого рассказа неизбежен вопрос: найдут ли дети нового отца?

— Насчет нового отца, скорее всего, нет. Но отец, ушедший в мир иной, может помогать из посмертия. После написания рассказа у меня возник замысел создать произведение крупной формы, рассказывающее историю этой покинутой миром семьи. Дед вернется домой преображенным. И потустороннее, с которым он столкнулся на озере, начнет в нем прорастать. Тогда и откроется тайна гибели отца, приговорившего деда, и случатся прочие события... История требует романа. Надеюсь осилить этот объем в течение года.

«Русский страшный жанр на самом деле всегда не про страх читателя, а про смыслы и духовность»

— Кто для вас авторитет в литературе? Стивен Кинг или Гоголь?

— Стивен Кинг, безусловно, большой мастер. У него есть чему поучиться. Особенно мощной считаю его раннюю прозу. Но сегодня мне интереснее наша страшная проза, которая не про «напугать», а про смыслы и преображение. Возьмите, например, Леонида Андреева с его историями о падении человека в духовную бездну. А его великолепный текст «Иуда Искариот», где показывается особый, невозможный даже, взгляд на привычные вещи.

— Владимир Даль известен не только своим толковым словарем. А какая из страшных историй, рассказанная им, вас особо впечатлила?

— У Даля немало отличной страшной прозы, умной, атмосферной и погружающей в наши древние, языческие обычаи. Есть, например, истории о заложенных на смерть кладах. Это когда сундук с сокровищами запечатывали проклятием, клали на него мертвеца, и народные поверья сообщали, что такой клад открывался, показывался человеку, только если на нужном месте проливалась кровь. Целый приключенческий сюжет для отличной франшизы в кино, как я считаю. Не хуже каких-нибудь «Пиратов Карибского моря».

— На днях в ходе творческой встречи вы сказали: «Современный человек подвержен большому количеству фобий. Мы боимся заболеть, потерять работу и так далее. Искусство помогает эти страхи избывать». А через минуту добавили, что бояться — это нормально. Нет ли тут противоречия? Как же нам быть с нашими страхами?

— Дело в том, что существует два вида страха. Один страх реальный, другой — надуманный. Когда мы переходим дорогу, нам стоит смотреть по сторонам, опасаясь автомобиля. И здесь нормальная защитная реакция организма. А вот страх подхватить, предположим, грипп в метро может развиться в фобию и дойти до невроза, мешающего жить. И очень важно эту тревожность, формируемую в том числе предубеждениями, новостями, социальными сетями, — избывать. И лучше всего здесь помогает искусство, позволяя безопасно столкнуться со своими страхами, избавиться от напряжения.

— Ваша любовь к литературе началась очень давно. Можно ли сказать, что вам повезло с родителями и школьными учителями, если вы стали писать и публиковать свои «страшилки»?

— Вот типичный пример пренебрежения к страшному жанру и даже непонимания его. Вы же не называете «Преступление и наказание» Достоевского романчиком...

Русский страшный жанр, на самом деле, всегда был не про страх читателя, а про смыслы и духовность. Его фундаментальный извод — разговор о вечном, просто на пределе, в ситуации крайней опасности и через оптику страха. А еще истинный страшный жанр — это всегда чистый, неоскверненный язык и отсутствие чрезмерной жестокости и натурализма. К высокой страшной прозе вы так же, как и к великим классическим произведениям, можете обращаться всю жизнь, читать в разное время своего взросления, хранить в домашней библиотеке, а не оставлять на сиденье в метро после прочтения. Те западные, развлекательные веяния, которые нам пытаются в жанре сегодня привить, не имеют ничего общего с нашей традицией.





— В молодежной среде слово «хтонь» имеет не очень приятные коннотации. А по-вашему, хтонический рассказ — про леших и русалок или не только про них?

— Не только хтоническая проза сталкивается с предубеждениями, но и в целом страшный жанр считается у нас литературой развлекательной, невысокой. Я с таким положением крайне не согласен.

Во-первых, хтоническая проза отсылает к античному мифу. А древний миф, как способ эмоционального восприятия мира, — это основа, исток любого искусства, на самом деле. Театр, как мы знаем, произошел из ритуалов, поэзия — из заговоров. И возвращение сегодня к древнему мифу в литературе — очень точно, как мне кажется, отвечает вызовам и испытаниям нашего времени.

Во-вторых, русская страшная традиция никогда не стремилась пугать читателя. Для авторов, стоявших у истоков, всегда важнее был разговор о духовном преображении человека, а еще чистый русский язык и соблюдение границ зла. Да, мы часто видим сегодня в современном русском хорроре жуткий натурализм, жестокость, победу зла, мат и другую обсценную лексику. Но ничего общего с нашей страшной классикой эти тексты не имеют.

— Нередко ваши герои находятся между светом и тьмой. Насколько сложно балансировать на этой границе?

— Произведения мои всегда на стороне света. А герои, да, могут и ошибаться. Но даже в самых безысходных, темных обстоятельствах у них есть возможность если и не спасти себя, то по крайней мере раскаяться, увидеть сделанное в истинном свете. И такая их жертва помогает нам, читателям, в первую очередь пробудить лучшее в собственных душах. Борьба, как мы знаем, между темной или светлой стороной в человеке идет ежемгновенно.

«Даже если мы найдем одного только заметного писателя среди сотен «создателей текста», я буду считать существование проекта «Печорин.нет» небесцельным»

— Где проходит черта между потребностью в чтении и любовью к созданию собственных текстов?

— Однажды ты просто начинаешь писать, вот и весь секрет. В школьном возрасте на меня невероятно глубокое впечатление произвел роман Михаила Лермонтова «Герой нашего времени». Мне были близки поиски героя своего места в мире, счастья, реализации. Это полетное произведение восхитило меня духом приключения, авантюризма рядом с бесстрашием. Мне всегда хотелось иметь некоторую сопричастность к этому великому тексту и, когда был задуман портал о литературе, я ни на секунду не сомневался, как его назову — «Печорин.нет».

— Как сформулируете главную задачу портала?

— Сегодня портал представляет собой агрегатор литературных возможностей для автора. «Печорин.нет» — официально зарегистрированное СМИ с самой большой в стране командой литературных критиков, которым любой автор может прислать свой текст на рецензирование и получить честную оценку. Да, это не бесплатно и отзывы часто случаются некомплиментарные, но зато талантливых авторов наши специалисты всегда стараются разглядеть и приглашают безвозмездно в свои проекты. Даже если мы найдем одного только заметного писателя нашего времени среди сотен иных «создателей текста», я буду считать существование проекта небесцельным.

Вообще идея портала возникла после окончания Высших литературных курсов при Литинституте в 2018 году. Я пытался пристроить свои произведения в толстые журналы и столкнулся с неразберихой на литературном поле. Встречал и мошенников, которые что-то обещали, но ничего не делали. А оказалось, что до редакторов журналов самотек просто не доходил: редакционная электронная почта всегда перегружена и часто письма никто не читает. На одном семинаре по литературному мастерству главный редактор журнала «Нева» Наталья Анатольевна Гранцева (ее, к сожалению, уже нет с нами) прочитала мои произведения и заключила, что тексты отличные и их нужно непременно печатать в следующем номере. Хотя ранее в то же издание я эти произведения отправлял и с тех пор не изменил ни строки. Так я понял, что проблема в коммуникации, и стал собирать команду литературного портала, посещая семинары, встречи, фестивали и ярмарки. Сегодня в команде проекта сорок четыре человека. И наша основная задача — поддержка таланта и открытие новых имен.

— Каковы перспективы развития «Печорина»?

— Есть планы создания художественного раздела на сайте — для публикации произведений. В рамках отборов в книжную серию «Время прозы», которой я руковожу в издательстве «Вече», остается немало рассказов, которые я не могу уместить в книгу. Но тексты эти замечательные, и хочется, чтобы они были прочитаны широкой аудиторией.

— А как вы относитесь к критике собственного творчества?

— Чаще всего критик атакует, исходя из собственных обид, комплексов, обострений, и дела до поэтики автора ему нет. Есть ряд объективных заслуг для любого писателя, по достижении которых можно уже не обращать внимания на частное, предвзятое мнение. Если вас публикуют ведущие толстые литературные журналы, есть финалы и победы в заметных премиях и конкурсах и главные писатели нашего времени могут дать отзыв на обложку, например написать рецензию, — не беспокойтесь насчет «товарища критика». Со временем он лишь станет забавным казусом в комментариях к собранию ваших сочинений. А любой успех так или иначе коллеги на литературном поле цепляют (улыбается).

— Недавно в Москве прошел форум литературной критики, организованный Союзом писателей России. Попрошу ответить вас, участника форума: критики для писателей или читателей?

— Мне видится, что сегодня литературная критика больше работает на поле профессионалов. Рецензии читают и будут читать прежде всего редакторы журналов, организаторы литературных премий и конкурсов, образовательных проектов и писательских резиденций, и филологи, сочиняющие научные труды. Простому читателю куда интереснее читать и смотреть книжных блогеров.

«Мы живем во время великих вызовов, и бытовые проблемы, психотравмы отходят на задний план. И, пожалуй, отходят навсегда»

— Заметил, что вам нравится придумывать неологизмы. А есть ли противники появления незнакомых слов?

— Я действительно встречаю таких людей и среди критиков, и среди редакторов. Иногда даже сталкиваюсь с немотивированной агрессией. Но все равно люблю придумывать несуществующие слова, соединять смыслы. Например, в словах «моноторит» (о дожде), «закричитала», «разъярепела» (о чрезмерной реакции) — гораздо больше, на мой вкус, художественного звука, чем в привычных, существующих словах. И читатель крепче проникается к тексту, когда распознает эти сцепления. В этом вижу и некоторую работу по обновлению языка. Кстати, если вобьете в поисковик запрос: «что обозначает слово «обужин» в русском языке», — интернет вам выдаст справку, что этот неологизм придумал писатель Алексей Небыков в такой-то книге, в таком-то произведении.

Убежден, что сегодня у нас время эпоса, время широкого, не избитого текста, который требует от читателя сосредоточенности, труда и времени. И такой текст, конечно, нельзя писать упрощенным, бедным языком, и не получится его пролистывать под сериал или новости.

— Много ли у вас аргументов к тезису «Сегодня время эпоса»? Приходят на ум романы Прилепина. Что добавите в список современных глубоких романов?

— Эпос для меня — это не просто какой-то конкретный текст на тысячу страниц. Это прежде всего разговор о вечных темах, о предназначении, сути самой жизни и борьба экзистенциальных идей. То есть это отход от развлекательного в искусстве на глубину смыслов. Собственно, поэтому сегодня вновь экранизируют Гомера и обращаются напрямую к мифу. Мы живем во время великих вызовов, и бытовые проблемы, психотравмы отходят на задний план. И, пожалуй, отходят навсегда.

— Как вы считаете, ваша книга «Неодолимая тишина света» ближе к «Вьюркам» Бобылевой, «Пищеблоку» Иванова, «Кыси» Толстой? Или это вообще мамлеевщина?

— Мамлеев мне не близок как литературный ориентир. После его «Шатунов» желание знакомиться с иными текстами его у меня совсем пропало. Все-таки традиционная русская страшная проза для меня всегда была не про отвращение, жестокость и натурализм, а про духовное преображение. «Вьюрки» — интересное сочинение у Дарьи Бобылевой, есть там и атмосфера, и дух современного времени. У Алексея Иванова больше понравились романы «Тобол» и «Сердце пармы», хотя в «Пищеблоке» немало пионерского обаяния. В «Кыси» много языкового эксперимента и видно, что автор именно лепил свой язык, а не думал на нем, таком необычном, неправильном, сообразном.

— Главное в литературном произведении глубина или увлекательность?

— Увлекательный текст — развлекает лишь раз. Тогда как к тексту глубокому можно возвращаться на протяжении жизни, бесконечно черпая мудрости его.

— А ведь для кого-то «нескучная книга» — высокая похвала...

— О русском искусстве иностранцы всегда говорили, что русские не забегают в театр, потому что на улице их застал дождь. Они идут на спектакль, чтобы преобразить жизнь, изменить судьбу. Это касается и русской литературы, конечно, которая дает ответы на фундаментальные вопросы в жизни человека. Читая и разгадывая ее, мы научаемся преодолевать любые страхи, перестаем бояться и смерти, потому что верим, что в решительный час нас примут на руки и пронесут через любые бездны к свету. А чему может научить развлекательный книжный витамин?..

«Хотелось объяснить людям, зачем альпинисты идут в горы»

— Скажите, рассказ «Улыбка льда» про альпинизм на Памире может написать не альпинист?

— Да, вполне. У меня тоже два альпинистских рассказа в активе. Один называется «Огни Непала». Он был написан до первых высокогорных восхождений. Помню, читатели мне говорили после прочтения: сразу видно, что автор — профессиональный альпинист, с таким знанием дела обо всем рассказывает (улыбается). А вот рассказ «Улыбка льда» из книги «Неодолимая тишина света» как раз написан на альпинистском опыте. Сегодня у меня за плечами западная и восточная вершины Эльбруса, Казбек, Килиманджаро, пик Раздельная и плато на подступах к пику Ленина на Памире. Максимальная высота, на которой я был, шесть с половиной тысяч метров.





— Что дают опасные восхождения — запредельный адреналин?

— Собственно, об этом я и написал рассказ «Улыбка льда». Хотелось объяснить людям, зачем альпинисты идут в горы, в чем смысл испытаний, опасностей и преодолений.

— Ваши герои бросают вызов року. Каждому ли человеку предначертано противостоять силам судьбы?

— Я убежден, что обстоятельства нашей судьбы связаны с нашими поступками, мыслями и реализацией жизненной тоже. Поэтому если мы не выполняем задачу мироздания, много думаем о себе, даем прорастать порокам, обижаем планету, то к нам приходят нежелательные события. Об этом я пишу и в своих произведениях: помещаю персонажей в чрезвычайные обстоятельства, даю возможность сделать выбор, показываю, что даже если человек мал, но не угасает лучшее в нем ради света, не боится и самой смерти, то и возрождение его случится обязательно.

Вообще, для русской литературы гибель героя — довольно популярный финал. Михаил Бахтин, например, считал смерть в произведении — необходимой формой эстетического завершения героя. Об этом же говорит и один из моих любимых драматургов Артур Миллер: если герой в конце не погибает, то зрители будут разочарованы.

— Наш разговор начался с темы продвижения. Скажите, о каких тиражах мечтаете?

— Нет пределов моей мечте (улыбается). Сколько у нас человек живет в России? Сто пятьдесят миллионов?.. А если серьезно, книга тиражом сто тысяч экземпляров — это очень солидно. Но если реально ставить целью творчества тиражи, то писать, конечно, нужно не о духе, а о плоти скорее. Какие-нибудь любовные истории с пикантными подробностями о приключениях на курорте, о взаимоотношениях богатого босса и подчиненной. Но мне это неинтересно. Я люблю серьезный страшный жанр, где на кону жизнь человека, где решаются фундаментальные вопросы, где герой не жалеет живота своего ради веры, семьи, коллектива, Отечества. И такая проза забирает тебя целиком, требует целой судьбы. И когда ты не халтуришь, не жалеешь ни крови, ни времени, открывается творческий поток и истории сами идут в руки.

— Один из главных писательских страхов — боязнь иссякнуть...

— Никогда не понимал такой проблемы. У меня сюжетов на несколько жизней, успеть бы некоторые из них написать.

Досье «Культуры»

Алексей Александрович Небыков родился в 1982 году на Сахалине. Окончил Московский государственный юридический университет имени О.Е. Кутафина (МГЮА) и ВЛК Литературного института имени А.М. Горького. Главный редактор портала «Печорин.нет». Основатель книжной серии «Время прозы» в издательстве «Вече». Лауреат и финалист литературных премий, в том числе имени Фазиля Искандера, «Гипертекст» имени Александра Чаковского, «Дальний Восток» имени Владимира Арсеньева, имени Юрия Левитанского. Член Федерации альпинизма России. Руководитель экспедиций в горы: Казбек, Эльбрус, Килиманджаро, пик Раздельная, пик Ленина.

Фотографии предоставлены Алексеем Небыковым

Источник