Многообразие не-цвета: антропология черного в Фонде «Екатерина»

Выставка «История черного цвета» в Фонде «Екатерина» одним своим названием отсылает к популярной книге французского историка Мишеля Пастуро, которая вышла почти двадцать лет назад и стала второй в серии об истории цвета (первым был синий). Черный, однако, самый бесцветный и в то же время самый насыщенный смыслами, для российской истории особенный, хотя бы благодаря «Черному квадрату» Малевича, повлиявшему на всю историю искусств. Не случайно именно с его версий начинают свой рассказ кураторы проекта Дмитрий Гайков и Алена Дятко, а затем ведут зрителя из тьмы веков к нашим дням. Несмотря на это, русской почвы в методологическом ...изе коллекции владельцев всех представленных работ и площадки — Владимира и Екатерины Семенихиных — не хватает.

Линия, избранная для ...иза богатой на достойные имена и многогранной по стилям коллекции, хороша сама по себе. Выдержанные в одном цвете произведения проще выстроить в качественный визуальный рассказ и в то же время подсветить исторический контекст, который так подробно разбирает в своих работах об истории цветов Мишель Пастуро.

Француз рассматривает каждый цвет как культурный код, который складывается из совокупности факторов, связанных с технологией производства и символами, которые в ту или иную эпоху наделяли цвет. Черный, например, научились делать стойким для окрашивания тканей лишь в XIV веке, и причиной, вероятно, стали европейские «законы против роскоши». Черный символизировал скромность, а скоро стал признаком доблести — благодаря герцогу Бургундскому Филиппу Доброму, который все военные походы держал траур по своему отцу Жану Бесстрашному. Кстати, траур тогда не был однозначно окрашен в темные цвета, хотя уже формировалась такая традиция (это случится лишь в ХIХ веке — при вечно вдовствующей английской королеве Виктории). Просто Жан предпочитал черный.









Мы так подробно останавливаемся на некоторых исторических деталях вокруг черного цвета, потому что кураторы их опустили. Нет, конечно, и на выставке Фонда «Екатерина» вы найдете исторические отсылки, но больше в подводках к каждому разделу — о смыслах и представлениях о черном. Причинно-следственные связи, определенные символизмом цвета для той или иной эпохи, по ним сложно проследить. В текстах больше метафор, чем фактов. К тому же, вслед за французом, кураторы цитируют европейскую историю, совсем опуская отечественную. А жаль, ведь на Руси были свои нюансы, которые не попали в поле зрения французского писателя по понятным причинам: ему была больше интересна история своей страны и государств, на нее заметно повлиявших. Только вот аспекты, повлиявшие на Европу, не всегда уместны, если мы говорим о России. У нас не было закона о роскоши, зато было черное монашество, была баня по-черному, а еще пушкинская черная шаль. Смысловая многослойность «черного русского», будем надеяться, когда-нибудь станет предметом исследования, и, быть может, в результате данного проекта. Но не сейчас.









Несмотря на французскую почву в методологии, материалом выставки становятся работы исключительно отечественных авторов — в основном современных. Есть в экспозиции работы Лидии Мастерковой, Евгения Рухина, Эрика Булатова, Дмитрия Плавинского, Игоря Вулоха и других классиков, но больше авторов, которым еще предстоит стать хрестоматийными. Повествование открывает раздел, посвященный мифологии тьмы, так же как в книге Мишеля Пастуро, и заглавная работа Кати Никитиной (2026) с несущейся лошадью, олицетворяющей хаос, выглядит здесь убедительно. Визуальные сопоставления радуют почти на каждому шагу. Например, удивительно гармонично смотрятся рядом работы Лидии Мастерковой и Ивана Плюща — художников разных поколений и стилей. Хорошо решено пространство: так, объект Александра Шамеева, похожий на черное сердце, отлично держит целый зал, собирая все работы воедино.









Не будем останавливаться на каждой работе — их в проекте около 130, участвуют более 80 авторов, около половины работ созданы специально для проекта. Есть во что вглядеться. Однако не всегда работы соотносятся с логикой повествования. Так, сильная и лаконичная серия абстракциониста Игоря Вулоха оказывается в зале, где описывается век Людовика XV, когда бал правили шуты — им при высоком дворе позволялось говорить больше, чем вельможам. Однако трагическая фигура Вулоха мало соотносится с такой параллелью, несмотря на то что нонконформисты были альтернативой соцреализму. Словом, не обязательно читать кураторские тексты, написанные, кстати, белым по черному, чтобы насладиться многообразием не-цвета (с физической точки зрения черный часто рассматривается как отсутствие света и, соответственно, цвета). Зато хотелось бы почитать тексты черным по белому приглашенных авторов — искусствоведов, историков и филологов, — которые представлены на втором этаже. Правда, читать их не с руки — из-за мелкого шрифта и неудачного расположения. Стоило бы оформить отдельной книжицей.









Это, однако, не умоляет достоинств проекта, где есть настоящие шедевры. В финале вас ждет известная работа Эрика Булатова «То-то-то и оно» в компании с карточным ассамбляжем Владимира Немухина, грациозным натюрмортом Дмитрия Краснопевцева (1960) и концептуальной вещью Андрея Филиппова «Известь», обыгрывающей название известной газеты в эстетике черного юмора. Черные работы и без кураторских вставок красноречиво проявляют сакральный смысл тьмы, за которой всегда свет, ведь темное без светлого не различить.

Фотографии предоставлены Фондом культуры «Екатерина»

Источник