Искусство собирать: в Пушкинском музее проходит выставка-оммаж партнерству Файе, Щукина и Морозова

Выставка «Гюстав Файе и русские коллекционеры» представляет шедевры первого ряда, некоторые из них десятилетиями не покидали музейных хранилищ. Но фокус события сделан на людях, чьи имена подарили этим произведениям исторический провенанс. Это посвящение охотникам за сокровищами и их непростому интернациональному содружеству, повлиявшему на изобразительный процесс эпохи.




Идею провести выставку, которая связала бы крупнейшего коллекционера гогеновских полотен Гюстава Файе с русскими промышленниками Сергеем Ивановичем Щукиным и Иваном Абрамовичем Морозовым, предложил внук Сергея Щукина — Андре-Марк Делок-Фурко. Два выдающихся московских собирателя сформировали исключительные по масштабу и содержанию коллекции французских мастеров нового искусства, которыми сегодня по праву гордятся ГМИИ имени А.С. Пушкина в Москве и Государственный Эрмитаж в Санкт-Петербурге. За художественными полотнами текстильные магнаты отправлялись в основном в Париж. Там они делали приобретения у маршанов, напрямую в мастерских живописцев, а также у других коллекционеров — в том числе у Гюстава Файе. Щукин покупал у Файе больше и действовал смело. Морозов был осторожнее и избирательнее. Оба оставляли во французской столице целые состояния.

«Гюстав Файе и русские коллекционеры» — это камерный, очень наполненный и теплый проект, воссоздающий атмосферу интеллектуального салона начала прошлого века. Не столь важно, где будет представлять себя посетитель: в парижских апартаментах Файе на улице Бельшас, куда спешил всякий, кто желал из первых уст услышать о Поле Гогене, или в московском особняке Сергея Щукина в Большом Знаменском переулке, откуда студенты Училища живописи, ваяния и зодчества выходили потрясенными. Символично, что событие проходит параллельно с новой серией выставочного цикла «Иконы современного искусства» в Фонде Луи Вюиттона в Париже. Он также посвящен Файе и его обширнейшей коллекции, которая, как отмечает куратор московской выставки, ведущий научный сотрудник отдела нового западного искусства ГМИИ имени А.С. Пушкина Алексей Петухов, жила в вечной ротации.

Между Дионисом и Аполлоном

Гюстав Файе был очень разносторонним человеком, можно сказать homo universalis. Огромное состояние, которое досталось ему в наследство, уроженец края трубадуров прирастил благодаря «женитьбе века», но никогда не почивал на лаврах. На протяжении десятилетий этот бонвиван с большим сердцем и крутым нравом оставался одним из столпов французского виноделия, а когда потребовали обстоятельства, выступил едва ли не главным новатором в отрасли. Винный магнат, владелец мануфактур по изготовлению предметов декоративно-прикладного искусства, акционер горнодобывающих и гидроэнергетических предприятий — его деловая биография наглядно отражает экономическое развитие юга Франции начала ХХ столетия.



Собирать новое искусство Гюстав Файе начал на рубеже веков, сделав ставку на работы Поля Гогена и Винсента Ван Гога. Предвосхищая грядущий авангард, коллекционер приобретал Матисса, стал первооткрывателем Пикассо во Франции, покупал он также Майоля, Боннара, Дени... Отдельная глава — отношение собирателя к Одилону Редону, пионеру символизма в европейском изобразительном искусстве. Как подчеркивает куратор выставки, если Гоген, с которым Файе познакомился на исходе дней художника, был его любимым мастером из ушедших, то Редон — любимым из живущих.
На свое собрание Гюстав Файе смотрел не только как восхищенный ценитель. Прагматичный делец, он расставался с картинами без лишних сожалений и выбирал себе новые. На рубеже веков искусство стало на редкость выгодной инвестицией, так что ничего экстравагантного в такой стратегии не было. Куда любопытнее, что неугомонный лангедокец и сам обладал художественным дарованием. В Музее искусств Файе, в цистерцианском аббатстве Фонфруад неподалеку от Нарбонны, хранится небольшое живописное полотно «Латинские паруса». В нем переплетены элементы постимпрессионизма и символизма — течений, больше всего увлекавших автора. Создавая это произведение, арт-энтузиаст опирался на пейзаж Ван Гога «Море в Сент-Мари».

Переходящие ценности

В общей сложности через руки Гюстава Файе могло пройти до трех сотен работ Поля Гогена, с которым коммерсант общался исключительно в письмах, решая деловые вопросы и обсуждая творчество. Кстати, именно из их переписки исследователи узнали, что «Арена в Арле» — работа, написанная Ван Гогом под влиянием Гогена, — какое-то время находилась в собрании Файе. Последние сорок лет хрупкое полотно не покидало стен Государственного Эрмитажа, однако после реставрации по особой методике картину можно увидеть в Москве.









У шедевров кисти Поля Гогена «Сбор плодов» и «Королева», представленных на выставке на почетных местах, прописка в Пушкинском музее постоянная. Прежде чем поселиться в храме искусств на Волхонке, они украшали частную коллекцию Сергея Щукина. Русскому меценату стоило немалых усилий выторговать эти жемчужины у Гюстава Файе — визави не торопился с положительным ответом. Тем не менее баснословная цена (сорок семь тысяч франков за оба «трофея») склонила чашу весов в пользу Сергея Ивановича. Свою уступчивость Файе объяснил тем, что «страстный русский» заплатил за две работы Гогена больше, чем он сам за все собрание произведений художника.
Щукин признавал, что расточителен, «сумасшедший писал — сумасшедший купил» — его собственный вывод. Составить коллекцию из «гогенов» потомственного купца во многом вдохновил французский единомышленник, с которым он отчасти соперничал, даже перенял у него способ сплошной шпалерной развески полотен. Но коллекционирование еще и форма автобиографии. Между Щукиным и Гогеном нетрудно обнаружить линии сопряжения: бунтарский дух, вкус к путешествиям, радикальное чувство цвета. Частная жизнь Сергея Ивановича была полна трагедий, а таитянский отшельник выступал в ней сквозным мотивом и целительным пристанищем. По определению Алексея Петухова, Гоген для Щукина был эскапистским сценарием, позволявшим переключиться на более позитивное восприятие действительности. В щукинской коллекции (как, впрочем, и в собрании Файе) преобладали работы второго таитянского периода Гогена — довольно сумрачного и депрессивного. Это можно объяснить конъюнктурой арт-рынка, и тем не менее выбор произведения — всегда невольный автограф собирателя.



Гюстав Файе использовал разные каналы продаж, прибегая и к услугам парижских галерей. Именно в них приобретал картины Иван Морозов, который, в отличие от Сергея Щукина, любил держать дистанцию и умел ждать, чтобы получить желаемое. Из морозовской коллекции работ Гогена на выставке можно увидеть ошеломляющий и парадоксальный «Натюрморт с попугаями», а также глубоко философского «Великого Будду». Куратор экспозиции обращает внимание: на оборотах полотен сохранилось начертание фамилии Файе — особая примета, несущая в себе дух утраченного времени.

Таланты и поклонники

Отдельная стена на экспозиции посвящена Одилону Редону. «Весь зрелый период творчества этого мастера проходил под щедрой эгидой Гюстава Файе», — поясняет Алексей Петухов. После того как в мае 1908 года Сергей Щукин приобрел у Файе два знаковых полотна Поля Гогена, французский покровитель искусств смог полностью завладеть аббатством Фонфруад и создать там нечто вроде арт-резиденции для Редона, где тот плодотворно работал на склоне лет. «Главный интерьер, который оформил Редон в аббатстве, — библиотека с двумя панно на тему дня и ночи, крупнейшего для символизма понятия», — продолжает рассказ куратор. На нынешней выставке экспонируется предварительный набросок этих монументальных полотен — редоновская пастель «День и ночь», некоторое время хранившаяся в частной коллекции Толстых.






Поначалу Гюстав Файе, как и многие, увлекся «Черными сериями» Одилона Редона — графическими работами в сложной технике с глубоким бархатистым тоном. «Среди коллекционеров рубежа XIX–XX веков существовал своего рода спорт: нужно было собрать все листы всех циклов, полная коллекция ценилась выше всего», — отмечает искусствовед. На выставке экспонируются «черно́ты» из фондов Пушкинского музея, они не принадлежали Файе, но это «точно такие же листы, за которыми Файе охотился». Сергей Щукин тоже отдавал Редону должное, но собирал в основном его поздние работы, когда художник отошел от монохромности и обратился к цвету, в чем тоже можно убедиться на выставке.



Гюстав Файе благоговел перед своим «подопечным», и пока последний продолжал творить, на собственные творческие эксперименты не решался. Однако после ухода Редона из жизни его покровитель начал заниматься художественными тканями и коврами — подготовительные шаблоны для них создавал сам, — в которых отчетливо угадывались изысканные и мистические флоральные мотивы предтечи сюрреализма.
Сергея Щукина прочные творческие узы связывали с Анри Матиссом, которому меценат оказывал огромную финансовую поддержку, собрав эталонную коллекцию работ художника. На московскую выставку из петербургского Эрмитажа передали натюрморт Матисса «Посуда и фрукты на красно-черном ковре» — хрестоматийный пример высокого фовизма.
Замечательно, что художественное событие, которое сейчас проходит в Пушкинском, не только приглашает нас в изобразительное закулисье, но и дает достаточно панорамное представление о Прекрасной эпохе. Раскрывая калейдоскоп образов и смыслов, проект «Гюстав Файе и русские коллекционеры» помогает ощутить тонкие вибрации и нащупать культурный нерв времени.
Фото: Артур Новосильцев/АГН "Москва", Полина Романенко/предоставлены пресс-службой ГМИИ имени А.С. Пушкина   

Источник